Если бы я проиграл матч, меня бы здесь не было. Однажды я услыхал объявление: «Желающие направиться на поле боя обращайтесь к капитану». Я стал добровольцем. Всем таким добровольцам выделялся внеочередной пятидневный отпуск для поездки на родину. Когда же вернулся из поездки домой, меня вызвал к себе капитан и сказал: «Я знаю о твоих достижениях в дзюдо. Я люблю дзюдо, сам частенько занимался в Кодокане. В сравнении с тобой я, наверное, мальчишка, но являюсь обладателем четвёртого дана», — он налил в стакан виски и продолжил: «Бой, в котором ты победил мастера дзюкэндо, был весьма интересным. Сначала никто не осмелился выйти против него. Я знал, что никто не сможет у него выиграть, поскольку он лучший в стране. Но если бы никто не вышел, честь нашего соединения была бы запятнана. И, хотя я понимал, что ты, может быть, обозлишься на меня за это, вызвал тебя. Но как только начался поединок, я ужасно расстроился, поскольку мне показалось, что ты – новичок в фехтовании». «Совершенно верно. Я никогда не держал в руках винтовки». «Я понял это. Но не мог даже представить, какую тактику ты изберешь. Я испытываю к вам благодарность. Человек, который блестяще владеет каким-либо искусством, отличается от обычных людей. После боя ко мне подошёл мастер дзюкэндо и поинтересовался, кто ты такой, и тогда я рассказал о твоих достижениях в дзюдо». Мастер был удивлен и произнёс: «Без сомнения, он лучший дзюдоист мира!»».
Капитан замолчал, поднял в задумчивости глаза и продолжил: «Я поведаю тебе очень важный секрет. Никому не говори!». Он понизил голос: «Ты действительно собираешься отправиться в бой?». «Да, конечно», — отвечал я. «Да?! В этом то и беда». Я не понял, что капитан имел в виду. «Тебя направят на Соломоновы острова. Самолёты B29 уже ждут нас. Наш план совершенно безнадёжен. Все мы погибнем в море. Может, лучше твой талант посвятить развитию дзюдо, и отказаться от идеи участия в войне? Ты всё ещё жаждешь участия в боевых действиях?». «Да». Капитан вдруг изменился в лице и произнёс: «Мой приказ – приказ императора! Я запрещаю». Это был приказ, и я должен был повиноваться. «Я забираю моё заявление», — сказал я. «Отлично», — отреагировал он. Позже я узнал, что транспортное судно, направлявшееся на Соломоновы острова, выследили американские бомбардировщики B-29. На корабль было сброшено несколько бомб, на палубе вспыхнул пожар и взорвались боеприпасы. Более пятисот человек погибло. Из всей той группы выжил только один, добравшийся вплавь до ближайшего острова, несмотря на жестокие ожоги. Возвращаясь в прошлое, я с благодарностью вспоминаю капитана. Им двигала любовь к дзюдо. Она же сохранила мне жизнь.

Оккупация

Первого июля 1945 года я женился. В ту ночь триста американских B-29 напали на мой город. Гром зенитных орудий и взрывы бомб разразили тишину ночи, от чего я и проснулся. Я сбежал вниз по лестнице, схватил две соломенные циновки и соорудил некий щит, под который спрятал своих родителей и жену. Но было ясно, что в доме опасно, и я отвёл их в близлежащую рощу тутовых деревьев, прячась от пуль и осколков. Бомбы разрывались одна за другой. Город пылал в огне. Люди метались в панике. Дети кричали и плакали от страха. В один момент мой мирный город превратился в ад. К счастью, мне и моей семье удалось уцелеть.

Вскоре война закончилась. В ноябре 1946 года оккупационные войска приказали Дай-Ниппон Бутокукай прекратить свою деятельность и запретили дзюдо и кэндо. Однажды осенью 1946 года перед моим домом остановился «Джип». Вокруг собрались мои любопытные соседи. Это был автомобиль американской военной полиции. Японцы очень боялись её. Зная, что такие визиты не приносят хороших новостей, я, глядя на машину, подумал: «Пришёл мой час. Будь что будет». Однако я не увидел на лицах непрошенных гостей зла. Напротив, они улыбались и выглядели вполне дружелюбно. Переводчик произнёс: «Это капитан полиции г-н Шепард», и указал на одного из них. Они подарили мне два большущих пирога и сказали: «Если вы не против, мы бы хотели, чтобы вы поехали с нами в штаб-квартиру полиции». Я не мог понять, что им от меня было нужно. Я сел на заднее сиденье «Джипа» и припомнил давний инцидент…

Я стоял с краю группы людей из 60 или 70 человек, ожидавших поезда на станции Мукаэ-мати, что у города Кумамото префектуры Кумамото, и читал газету. Четыре американских военных полицейских шли сквозь толпу, расталкивая людей. Когда я повернул к ним свою голову, я заметил как они прикрикивают: «Джап! Джап!» (примечание переводчика: «jap» — пренебрежительное прозвище, которым американцы называли японцев). Прямо передо мной один из них схватил какого-то мужчину за воротник, и со всей силы щёлкнул по носу щелбаном. Мужчина закрыл лицо обеими руками и сжался от боли. Американцы начали обращаться так со всеми, даже с женщинами. Тех, кто не скрючился от боли, ожидало повторение. Приближалась и моя очередь, и, пока я думал, что предпринять, она пришла. Американец протянул ко мне руку, намереваясь схватить за пиджак, но я со всей силы ударил его по руке. Выражение его лица внезапно изменилось. Четверо солдат окружили меня и повели к мосту Нагароку. Этот бой был для меня необычным. Я должен был победить, чтобы защитить честь дзюдо. Один из них попытался нанести удар правой рукой мне в лицо. Я защитился левой рукой и со всей силы пнул его ногой в пах. Он рухнул прямо на землю. Когда я повернул свою голову, другой здоровяк попытался схватить меня сзади обеими руками. Я отбил его правую руку ребром ладони и бросил его в реку сэой-нагэ. Двое других было замялись, но всё же решились напасть. Одного я ударил головой в лицо, и он потерял сознание. Последнего я вывел из строя, схватив и со всей силы сжав его мошонку. Ещё со школьной скамьи меня прозвали «мастером сжимания яиц», и в совершенстве владел этим приёмом.

Всех своих знакомых и свидетелей происшествия я попросил хранить в секрете этот случай, поскольку опасался проблем с военными надзирателями. Но, наверное, кто-то проболтался. Я расстроился. Но моя грусть оказалась не кстати. Когда мы прибыли в штаб-квартиру, капитан Шепард произнёс: «Спасибо за то, что утихомирили невоспитанных полицейских. Они худшие в наших рядах. Они изнасиловали женщину, буянили, угрожали оружием мирным жителям, ели и пили, не оплачивая. Мы вынуждены их наказать. После вашей расправы они чувствуют себя униженными. Я очень вам благодарен. Я слышал, что вы – лучший мастер дзюдо во всей Японии. Не согласитесь ли вы обучать нас дзюдо раз или два в неделю. Конечно, мы оплатим ваши занятия с нами. Я и сам желаю заняться дзюдо». Для меня это было большим сюрпризом. Я согласился и начал проводить часовые тренировки раз в неделю. Через год капитан Шепард получил первый дан.
В то время среди американцев был чернокожий боксёр по имени «Т». Это был здоровяк, весивший около сотни килограмм, обладавший каким-то титулом в профессиональном боксе. Он был лучшим среди боксёров ВМФ США. «Я не ровня тебе в дзюдо, но в боксёрском поединке я тебя уделаю», — похвастал он как-то раз. И однажды я потренировался с ним. Я занимался каратэ, и подумал: «Хотя удары ногами в боксёрском спарринге запрещены, это нечто похожее на каратэ». Но в результате всё оказалось иначе. Я получал удар за ударом. Через несколько минут моя голова стала гудеть. Я получил и ряд ударов по корпусу и был неспособен противостоять. То, что было дальше, даже нельзя назвать боем: даже от вида летящей рядом со мной перчатки я закрывал глаза. Этот бой был похож на битву взрослого с ребёнком. Я закрыл руками больную голову и тело и подумал: «Если не освою этот вид боя в добавок к дзюдо, то не смогу уверенно защищать себя в случае опасности». После я попросил его тренировать меня дважды в неделю. Но этот «инструктаж» был груб и «однобок»: каждый раз мне доставались только синяки и шишки. Однажды такое положение дел меня окончательно достало, нервы не выдержали, и когда я блокировал удар правой левой рукой, то поднял его на иппон-сэой, собираясь со всех сил бросить на маты. Но он жалобно прокричал: «Нет-нет-нет! Не надо дзюдо». Тогда я аккуратно положил его на пол. Тренировки длились год. И к концу этого периода я мог свести счёт к 40:60 (в его пользу, конечно).

Послевоенное возрождение

В ноябре 1945 года все школьные клубы дзюдо были запрещены, а в ноябре 1946 года Дай-Ниппон Бутокукай прекратило свою работу. Но 1 июля 1947 года в Фукуоке прошёл чемпионат Запада Японии по дзюдо. В финале я победил Мацумото Ясуити и выиграл чемпионат. 15 марта 1948 года там же прошёл турнир Кюсю против Кансай, и я снова встретился с Мацумото. Я бросил его своим оригинальным вариантом иппон-сэой, при котором руки оппонента зажаты. Его рука с диким хрустом сломалась, и он вылетел с площадки.




Кимура против Исикавы (1949)


5 мая 1949 года прошёл второй по счёту с момента окончания Второй Мировой Всеяпонский чемпионат. Первым моим противником был Хатори Тэрухиса (шестой дан). Он был ростом 170 см и весил 110 килограмм. Его «коронками» были цурикоми-госи, иппон-сэой, ко-ути-гари и тай-отоси. В то время при росте 170 см я весил 86 килограмм. Мы пытались испробовать друг на друге все наши излюбленные приёмы, но первый раунд так и закончился ничьёй. В дополнительное время я завоевал балл, осуществив окури-аси-барай так, что Хатори горизонтально упал на пол. Когда же он попытался подняться и оперся на руки и ноги, я схватил его левую руку в удэ-гарами, провёл болевой приём, за что получил иппон. Вторым моим оппнентом был Осава Ёсими, обладатель пятого дата из Тиба. Он был невысок, однако имел репутацию «великого мастера аси-вадза». Поединок начался. Я пытался схватить его, но он ускользал. Я прекратил преследовать его и отошёл назад. Он сделал несколько шагов в моём направлении. Я прыгнул вперёд, застав его врасплох и опрокинув на пол. Он тут же попытался встать, но я уже провёл осаэ-коми. Я завоевал иппон за кудзурэ-ками-сихо-гатамэ. Третьим моим противником был Итоо Токухару, обладатель седьмого дана. Он был ростом выше метра девяносто, отличался отличным владением о-сото-гари, о-ути-гари, утимата и о-госи. Я напал, выполняя о-ути-гари и сасаэ-цурикоми-аси. Он котратаковал о-сото-гари и утимата. Я бросил его броском иппон-сэой, но техника была проведена за пределами площадки. Поединок подходил к концу. Намечалось дополнительное время. Но я набрал баллы за о-сото-гари и сэой-нагэ, выиграв по преимуществу. Правда, в момент проведения о-сото-гари я слишком широко расставил ноги, поэтому внутренняя мышца бедра левой ноги порвалась. Нога опухла.

В финале я встретился с Исикавой Такахико, обладателем шестого дана. Площадка была мала, и когда я попытался атаковать, он быстро выскочил за её край. Рефери на татами Мифунэ Киюдзо на дал ему предупреждение (тюй). Тогда я опрокинул его на пол и попытался провести осаэ-коми, однако он вновь ускользнул. Тогда я попытался провести сэой-нагэ, но он отступил и снова избежал моего приёма. Это было похоже на толкание занавески (примечание переводчика: если с переводом всё верно, то, скорее всего, Кимура имел в виду то, что занавеску по карнизу невозможно стянуть – она только сдвигается). В конце концов, раунд кончился, и судьи назначили дополнительное время. Я опять перевёл поединок в партер, пытаясь провести осаэ-коми, но он снова выкатился за пределы площадки. Начался второй круг дополнительного времени. Я попытался провести о-сото-гари, он покачнулся, но не только восстановил равновесие, но ещё и контратаковал тай-отоси. Он бегал из угла в угол. Как только я пытался толкнуть его, он убегал.





Кимура и Исикава


Я пытался преследовать его, применяя тати-вадза и нэ-вадза, но время вышло. После этого судьи должны были вынести своё решение. Все трое подняли и красный, и белый флажки. Это была ничья.


Эпоха профессионального дзюдо

16 апреля 1950 года началась эпоха профессионального дзюдо. В первом турнире приняли участие 21 спортсмен. Соревнования спонсировал подрядчик строительства г-н Такано. В финале этого первого турнира я встретился с Ямагути Тосио (шестой дан). Я бросил его при помощи о-сото-гари и завоевал иппон, проведя кудзурэ-ками-сихо-гатамэ. Я стал первым дзюдоистом на профессиональном татами. Сначала профессиональное дзюдо было очень популярно, но уже через четыре-пять месяцев интерес резко снизился. Даже более того – Строительная Компания Такано стала нести убытки, и наши гонорары стали уменьшаться. Получилось даже, что мы два месяца не получали денег. В те дни моя жена Томико легла в больницу с болезнью лёгких. Из-за недостатка провианта многие люди, заболев, не имели шансов на спасение. У меня не было выбора, и я оставил профессиональное дзюдо, чтобы спасти жизнь супруги.

Однажды Ямагути привёз президента компании «Мацуо Энтерпрайзес» с Гавайев, который был представителем второго поколения своих родственников японцев, иммигрировавших в США. Он попросил меня провести показательные выступления по дзюдо на восьми Гавайских островах в течение трёх месяцев. Контракт подписали, оставив профессиональное дзюдо, Ямагути, Сакабэ и я. Шесть месяцев спустя профессиональное дзюдо «приказало долго жить». На Гавайях Ямагути и Сакабэ демонстрировали самозащиту, а я принимал вызовы на поединки, бывало от десятка человек за раз. Это радовало жителей островов. Где бы мы ни были, арены были переполнены зрителями. В каждом городе говорили о дзюдо. И это не было удивительно: японцы, наголову разгромленные в войне, жили здесь большими группами. Бизнес этот имел большой успех, и три месяца пролетели как один день. За три дня до окончания контракта нашу гостиницу посетил Эрл Карасик, промоутер профессиональных борцовских встреч. Он поинтересовался, не хотели бы мы четырежды в месяц принимать участие во встречах по профессиональной борьбе. В пересчёте на нынешние деньги, плата за участие составляла 4 миллиона иен. Сакабэ отклонил предложение, а я и Ямагути согласились. Благодаря тем деньгам, что я заработал на профессиональном ковре, я смог оплатить лечение моей жены.

Бой с Хэлио Грэйси

После того, как я вернулся с Гавай, я поехал в Бразилию по приглашению «Сан-Пауло Симбун» (примечание переводчика: так называлась местная газета на японском языке). «Сан-Пауло Симбун», переживавшая резкий спад популярности, решила использовать в целях своей «раскрутки» идею проведения профессиональных встреч по борьбе. Длительность контракта составляла четыре месяца. Участниками были я, Ямагути и обладатель пятого дана Като. Эти мероприятия прошли весьма успешно. Где бы мы ни были, зрительские места были заполнены, что не могло не радовать президента газеты г-на Мидзуно. Когда мы явились к нему за расчётом, он выплатил нам втрое более обещанного. Кроме участия в профессиональных поединках, мы еще и преподавали дзюдо по каждому запросу местных жителей.

И однажды Хелио Грэйси, обладатель шестого дана по дзюдо, вызвал нас на поединок. Правила поединка отличались от правил дзюдо или профессиональной борьбы. Победитель определялся только если противник сдавался. Не важно было, как чисто вы выполняете приём, не важно сколько длится осаэкоми. Это не берётся в расчёт. Грэйси вызвал на бой Като. Зазвенел гонг. Като был в хорошей форме и бросил Хэлио несколько раз подряд. Однако через пятнадцать минут встречи я заметил на лице Като расстройство: броски не причиняли Хэлио никакого вреда, так как маты были очень мягкими. Через тридцать минут стало видно, что Като утомился. «В чём дело, Като?” – орала японоязычная толпа. – «Вали его, и проводи приёмы в партере, не вставай!». Затем Като провёл о-сото-гари, взгромоздился на Хелио и начал проводить дзюдзи-дзимэ. Зрители орали. Однако я заметил, что Хелио и сам снищу проводит удушение. Они пытались задушить друг друга. Это продолжалось три или четыре минуты. Лицо Като стало бледным. Я прокричал рефери «Стоп! Остановите!», и прыгнул на площадку. Когда Хелио отпустил руки, Като рухнул лицом в пол. Два дня спустя я увидел учеников Хелио, марширующих по улице с гробом на руках. «В этом гробу мёртвый японский дзюдоист Като!», — кричали они. – «Его убил Хелио. Поддержите мастера Хелио Грэйси!».
После этого боя популярность профессиональной борьбы резко упала. Японцы, с которыми мы встречались на улицах, бормотали: «Они, видать, слабаки, раз так просто проиграли». Теперь Хелио вызвал на бой Ямагути. Президент газеты «Сан-Пауло Симбун» Мидзуно умолял Ямагути: «Убейте Хелио!», однако тот выглядел несколько растерянным. «Дайте мне ночь на руздумье», — попросил он. Если бы матч проводился по правилам дзюдо, Ямагути одолел бы Хелио – он был более опытен и в тати-вадза (борьбе стоя), и в нэ-вадза. Но если бы они боролись согласно бразильским правилам, ему оставалось бы только, бросив Хелио, только не попасться на удушение или болевой приём и тянуть время. Хелио мог бы броться таким образом до ничьей. Если б Ямагути использовал такую тактику, ему было бы сложно вынудить Грэйси сдаться. Я тогда сказал Ямагути: «Даже не трудись придумывать тактику против Хелио. Вызов приму я». И до самого дня назначенного поединка мы продолжали поединки в профессиональной борьбе. За три дня до встречи с Грэйси, местная газета опубликовала на передовице огромный материал с огромным заголовком: «Кимура не японец. Кажется, он камбоджиец. Хелио нельзя бороться с липовым «японцем»». Я был удивлён, и помчался в Посольство Японии, где получил документальное свидетельство о том, что я – японец.




На бой прибыли 20 000 зрителей, в том числе и президент Бразилии. Хелио был ростом 180 см и весил 80 кг. Когда я вышел на помост, то увидел гроб и спросил, что это такое. Мне ответили: «Это принёс Хелио. Для Кимуры». Это было так забавно, что я почти взорвался смехом. Когда я поднялся на ринг, в меня швырнули тухлые яйца. Зазвенел гонг. Хелио захватил меня за отвороты доги и попытался атаковать о-сото-гари и ко-ути-гари. Но меня это даже не колыхнуло. Настала и моя очередь. Я подбрасывал его в воздух при помощи о-ути-гари, хараи-госи, утимата и иппон-сэой-нагэ. Где-то через десять минут после начала поединка я бросил его о-сото-гари. Я намеревался вызвать этим броском сотрясение мозга. Но маты были настолько толсты и мягки, что это не вызвало никакого вреда ему. Бросая его, я всё время думал, как же его прикончить. Я снова бросил его броском о-сото-гари. Как только Хелио упал, я провёл удержание кудзурэ-ками-сихо-гатамэ. Так я держал его две или три минуты, а затем решил придавить его животом. Хелио тряс головой, пытаясь глотнуть воздуха. Он не мог больше терпеть и попытался столкнуть меня, выпрямляя свою левую руку. В тот момент я захватил его левое запястье своей правой рукой и выкрутил его руку, проводя удэгарами. Я думал, он тут же сдастся. Но Хелио не стучал по мату. Мне ничего не оставалось кроме как продолжать выкручивать ему руку. Зрители притихли. Кость его руки вот-вот должна была сломаться. В конце концов раздался хруст ломающейся руки, эхом пронёсшийся над стадионом, но Грэйси не сдавался. Его рука была безжизненной. Мне пришлось снова взять руку на излом. Сломалась ещё одна кость. Хелио всё так же не собирался сдаваться. Когда я попытался в третий раз воздействовать на руку, было выброшено белое полотенце. Я победил техническим нокаутом. Судья высоко поднял мою руку.





Кимура проводит болевой на руку Хелио Грэйси


Бразильские японцы ринулись на ринг и начали подбрасывать меня в воздух. Левая рука Хелио Грэйси висела плетью, и он с грустью и болью созерцал это зрелище.


Реслинг: игра или честный матч?

В ноябре 1951 года я основал Ассоциацию Профессиональной Борьбы. Вернувшись из США, где участвовал в профессиональных матчах, я провёл ряд шоу по всей Японии. В то же время была создана другая организация — Ассоциация Профессиональной Борьбы Японии. Её лидером был Рикидодзан. И пресса начала муссировать тему поединка «Кимура против Рикидодзан». Я встретился с ним и поинтересовался, что он думает по этому поводу. «Хорошая идея! — отвечал он. – Давай. Нам сопутствует удача». Первый поединок должен был быть «ничьёй», во втором победителя мы должны были определить, поканавшись (примечание переводчика: переводчик с японского пишет о том, что они играли в игру «камень-ножницы-бумага»). После второго матча надо было повторить этот несложный процесс. На этих условиях мы и сошлись. Что касается содержания боя, Рикидодзан позволял мне бросить его, а я позволял ему нанести мне рубящий удар. Затем мы отрепетировали каратистские удары руками и ногами. Однако как только бой начался, Рикидодзана одолела страсть к деньгам и славе. Он потерял рассудок и начал творить что-то невообразимое. Когда я увидел, что он занёс для удара руку, я открылся, позволяя ему нанести его. Однако он ударил меня не в грудь, а по шее, да ещё со всей силы. Я упал на маты. Затем он ударил меня. Шейные артерии настолько уязвимы, что нет нужды быть Рикидодзаном, чтобы вызвать нокдаун. Таким образом даже ученик средних классов может нанести удар, который повлечёт нокдаун. Я не мог простить Рикидодзану его предательства. Следующей ночью я получил звонок о том, что несколько десятков якудза направились в Токио, чтобы расправиться с Рикидодзаном.




В марте 1955 года я поехал в Мехико на профессиональный поединок. Ещё через восемь месяцев я направился во Францию преподавать дзюдо днями, и выступать в профессиональных матчах вечерами. Чуть позже я занимался тем же в Лондоне. После года, проведенных в Лондоне и Париже, я направился в Испанию, где провёл четыре месяца. Затем я ещё на неделю отправился в Париж, а в январе 1958 года вернулся в Японию.
Как только я прибыл на станцию Кумамото, то был весьма удивлен тем, что меня встречали 80 или 90 женщин, выстроившихся в ряд. Мне подумалось: «Что за известная личность посетила наш город?». Оказалось, Сугияма, вице-президент кабаре «Кимура», привёл служащих заведения. Ещё отправляясь в Мексику, я распорядился назначить его управляющим кабаре. Позже, руководя кабаре, я вошёл в контакт с промоутерами реслинга Англии, Франции, Германии и Бразилии. Яно Такэо из Бразилии ответил на моё письмо немедленно. Он был родом из Кумамото, был на восемь лет младше меня и учился в той же школе Тинсэй. И я решил снова направиться в Бразилию.

Под страхом смерти

«Если ты сегодня откажешься драться, рассерженная толпа сожжёт арену. Если арена сгорит, отвечать за ущерб будете вы», — впился в меня глазами промоутер. «Не будьте смешным», — парировал Яно и продолжил. – «Доктор запретил ему бороться. Он не в той форме, чтобы сражаться. Встреча должна быть отложена». Я повредил колено левой ноги, демонстрируя приёмы дзюдо в Рио-де-Жанейро, но зрительские трибуны были заполнены, а ещё пять тысяч людей окружили стадион, ожидая результата схватки. Время начала матча уже прошло. Собравшиеся недовольно шумели. ПРомоутеру были вожней деньги, чем моё здоровье.




В конце концов, нас с Яно отвели в комнату, где находилось три чернокожих полицейских с дубинками. Из-за спины полицейского выскочил маленький человечек и произнёс: «Вы японец, господин Кимура, не так ли? Мой отец тоже японец. Некоторое время назад из-за травмы отказался драться один боксёр, и разозлённая толпа спалила здание. Дом выгорел дотла. И никто не знает, кто первым бросил спичку. Кроме того, боксёра на пути домой застрелили из пистолета. Он умер мгновенно. Никто не знает, кто в него стрелял. Лучше бы вы, господин Кимура, показались на арене. Даже если проиграете, это лучше, чем быть застреленным». Он также заметил, что в этом городе он один японец. Остальные – чернокожие.

Мне следовало принять решение. Моим противником был тяжеловес-боксёр Адема Сантана, 25-летний чернокожий парень. Он был также обладателем 4 дана по дзюдо, а также чемпионом по капоэйре. Его рост составлял 183 см, он был отлично сложён, а весил что-то около сотни килограммов. Бахья – населенный пункт, в котором проходил поединок – это портовый город, куда исстари привозили чёрных рабов. Рабам было запрещено иметь оружие, и поэтому, как мне рассказывали, здесь возникли многие воинские искусства. Одно из них – вале-тудо. На юге Сан-Пауло популярна профессиональная борьба, но чем дальше к северу, тем более популярно вале-тудо. Хелио Грэйси, о котором я рассказывал, был как раз чемпионом по этому виду. Но Адема Сантана год назад бросил ему вызов (Примечание переводчика: это был 1957 год), и после двух часов и десяти минут поединка Хелио получил удар ногой в живот и не смог подняться. Так Адема стал новым чемпионом. В вале-тудо спортсмен не имеет возможности сделать ни одного нарушения. Любое влечёт за собой дисквалификацию. Запрещена обувь на ногах. Когда бойцы не схватились в клинче, им запрещено наносить бить кулаком, поэтому они вынуждены применять удары ладонями. Но как только он сцепились, разрешены любые варианты ударов кроме ударов в пах. Разрешены все броски и приёмы на суставы. Победитель определяется по нокауту или если противник сдаётся. Нельзя также хватать за волосы и кусаться. Поскольку разрешены удары голыми руками, то достаточно двух-трёх по глазам, чтобы завершить поединок. Как мне рассказывали, случалось, что от удара локтем по глазам, глазные яблоки вылезали наружу и бойца отправляли в больницу. И на каждом бое у выхода с арены дежурило две бригады скорой помощи.




«У меня нет выбора. Я дерусь», — сказал я. Тогда промоутер покровительственно ухмыльнулся, достал документ и велел подписать его. Яно перевёл, что там было написано. Документ гласил: «Даже если я погибну во время матча, что вполне осознаю, прошу никого не считать ответственным за мою смерть». Я кивнул и поставил подпись.

На моём пути к рингу кто-то поднял руку и помахал мне. Это был Хелио Грэйси, которого я не видел уже несколько лет. Он сидел в кресле радиобудки и был комментатором. Зазвенел гонг. Адема и я сначала кружили по рингу. Я слегка выпрямил пальцы рук, стоя в пол-оборота, готовясь к его ударам ногами. Адема, также стоявший в пол-оборота, опустил подбородок, напряг широчайшие мышцы спины, как в боксёрском поединке.

Он время от времени наносил высокие удары ногами, я блокировал руками, и ответил ударом ноги. Адема начала наносить круговые удары ногами то левой, то правой ногой. Я отступил назад уклоняясь от них, как вдруг получил обжигающий удар по лицу. Оказалось, я просмотрел и пропустил удар открытой рукой, уделив слишком много внимания ударам ногами. Получив этот удар в висок, я перестал точно воспринимать действительность, а Адема тут же нанёс два удара ногами слева и справа. Когда я сблокировал правой рукой его удар своей левой рукой, то тут же почувствовал жгучую боль, пронзившую руку от кончика мизинца до самого основания конечности. Я сломал палец. Я начал обмениваться с ним ударами ногами. Публика встала в волнении. Даже в этой ситуации я ясно осознал: «Адема на голову выше меня и в технике ударов руками, и в технике ударов ногами. Чтобы победить, надо перевести бой на землю». Пока я так думал, удар ногой полетел в мой живот.

Я отбил удар левой рукой сюто-укэ и прыгнул вперёд, чтобы нанести удар головой в живот. Сила удара должна была потрясти его. Так и случилось. Он закрыл руками живот и шагнул назад, шатаясь. Я хотел подойти ближе, бросить его, залезть на него и использовать нэ-вадза. Если бы мне это удалось, я мог бы использовать удары локтями и головой. Адема тем временем оправился от удара и снова нанёс удар ногой мне в лицо. Я выполнил нырок и влетел в клинч. Я плотно обхватил его, чтобы избежать ударов коленями и локтями. Мы шли вместе по рингу вдоль каната. Внезапно я получил удар головой. В ушах зазвенело и я тут же потерял сознание. Удар головой пришёлся в мой правый висок. Раньше я считал, что все удары головой наносятся только спереди, а это был удар сбоку. Я никогда с таким вариантом удара не встречался. «Мне нельзя так проигрывать», — подумал я. – «Я должен выиграть, даже если умру». Подхваченный силой моей воли, я хотел продолжить бой. Судья тем временем попытался разнять нас. Мы оба были в крови. Бой вновь был перенесён в центр ринга. Адема попытался нанести прямой удар правой ладонью. Я поймал руку и попытался провести иппон-сэой. Мне казалось, что могу провести чистый бросок. Однако я просчитался. Мы оба обливались потом, как будто нам на головы было вылито немало воды. Кроме того, мы были без курток. В таких условиях этот борцовский приём не сработал бы. Его рука соскользнула, я развернулся и кувыркнулся в воздухе вперёд, упав на спину. «Я встану!», — кричал я про себя. Но было поздно: Адема запрыгнул на меня. Если бы он сел мне на грудь, он мог бы без труда нанести удар по глазам, носу, груди своими локтями. Я поймал его тело в «ножницы» и сжал со всей силы, надеясь травмировать внутренние органы. Адема тут же почувствовал боль, но не сдался. Так как это захват не прикончил его, я понял, что нахожусь в невыгодном положении. Когда я поднял голову, сотни звёздочек мелькали перед моими глазами. Я получил прямой удар промеж глаз. Это был сильный и точный удар. Затылок мой стукнулся о мат.



Адема ударил меня головой в живот. Мне показалось, что внутренние органы порваны на куски. Ещё раз, потом ещё… Я напрягся, ожидая третьего удара. В момент третьей атаки я ударил Адему навстречу точно в лицо. Рука попала точно между глазами и носом. Хлынула кровь. Да и я был покрыт кровью. Кровь застилала мне взгляд. «Убей его! Убей!», — кричал в моём мозгу дьявол. Адема покачнулся и отступил назад и попытался отступить к канатам за его спиной. Я нанёс ему несколько ударов ногами и ладонью. Он ответил ударами головой и локтями. Однако никто из нас не мог нанести решающего удара. Может быть, мы слишком устали, может, из-за крови, мешавшей смотреть, мы не могли точно прицелиться. Но прошло уже сорок минут боя и матч закончился ничьёй. Это был мой первый опыт вале-тудо. Ночью моё лицо ужасно болело, его покрывало множество ран. С каждым вдохом я испытывал ужасную боль в животе и не мог уснуть. Врач сделал мне укол, и я всю ночь охлаждал живот мокрым полотенцем. Однако этот бой научил меня многому. Никогда нельзя бояться смерти. Если бы у меня не бло стальной воли драться, несмотря на возможность быть убитым, удары головой Адемы разбили бы мои внутренности на части.

Настоящее дзюдо

Я отдохнул после матча неделю и поехал в Сан-Пауло. Там меня поджидал здоровяк Горри Гуэрреро. Он был ростом 198 см и весил 200 килограмм, обладал мощными мускулами. Однажды один дзюдоист, обладатель пятого дана, попытался бросить его при помощи утимата. Горри тогда перевернул его вверх ногами! После этого случая его слава силача распространилась по всей Бразилии. В поединках реслинга он всегда играл роль «плохого парня», но борцы уважали его и знали как доброго и вежливого человека. Однажды после очередного матча появился он. Он рассказал, что боролся со многими дзюдоистами из Японии, но как только начинал противостоять броску своими силой и весом, дзюдоисты «плющились, словно лягушки» под ним. Многие надрывали спины, и их отправляли в больницы. Он сказал мне: «Я около шести лет занимался дзюдо, будучи мальчишкой. Меня учили, будто сущностью дзюдо является умение малыша побороть здоровяка. Покажи-ка мне настоящее дзюдо!».



О-сото-гари в исполнении Кимуры


Я никогда не боролся с такими огромными противниками. Я провёл два или три дня в раздумьях, что противопоставить таким габаритам. Однажды, когда мой поединок на профессиональном ринге закончился раньше обычного, я и Гуэрреро стояли в центре ринга. Зрители разошлись, и арена была пуста.



Я, чей рост был 170 см, выглядел мальцом по сравнению с этим гигантом. Куда бы я ни шёл, какой бы захват ни делал, я не знал, что делать с ним дальше. Только он толкал меня, я тут же качался из стороны в сторону. Когда он тянул меня к себе, мои ноги отрывались от пола. Он попытался провести о-сото-гари своей правой ногой. Я противостоял всеми своими силами. Мне повезло: он не переключился с о-сото-гари на о-сото-отоси, используя весь свой вес. Затем он попытался провести о-сото-гари, о-сото-отоси, о-госи и Аси-барай. Я дал ему атаковать, а сам сконцентрировался на защите. Он, должно быть, чувствовал себя. Он шагнул вперёд, а я, используя момент и инерцию его движения, провёл иппон-сэой. Он потерял равновесие, пролетел вперёд, перевернувшись, и приземлился на спину. Когда он пытался подняться, я бросил его ещё три раза подряд. В итоге он жестами показал, что сдаётся, и сказал: «Спасибо! Настоящее дзюдо просто великолепно!».


См. часть 1